По наклонной плоскости

“Предоставленные сами себе,

события развиваются от плохого к худшему”

Закон Мерфи

Около трех месяцев назад я написал статью “О применимости морали в политике”. Мне казалось, что она затрагивает жизненно важные и актуальные вопросы, и поэтому я ожидал, что ее будут читать и возможно даже обсуждать. Жизнь показала, что ожидания эти были завышены - судя по статистике, предоставляемой ресурсом Blogger, статья оказалась наименее читаемой изо всех опубликованных мной, причем отставание в количестве просмотров выглядит очень значительным. По-видимому, тема показалась аудитории слишком абстрактной и не имеющей актуальности. Что же - такое случается, и меня бы это не слишком волновало, если бы последние события в России не разворачивались в тревожном соответствии со сценариями, которые статья описывает.

В связи с этим мне кажется важным вернуться к вопросу, который поднимался в статье - возможно под новым углом зрения, с большим упором на текущие события. Мне кажется, что и без того актуальная тема приобрела еще большую актуальность, если не сказать остроту.

Предыдущей статьей я аргументировал идею, что совершение аморальных поступков в политической игре со временем нарастает: совершив одну подлость, игроки следом совершают и другую. Эта другая оказывается больше, чем предыдущая, и так до тех пор, пока вся так называемая политика не летит в пропасть - часто вместе с самими игроками. К сожалению, именно эту тенденцию мы наблюдаем сейчас в российской политике относительно Украины.

Скатывание под уклон началось с решения о вводе войск на Украину. Вскоре за ним последовал захват Крыма и явное подстрекательство восточных областей Украины к отделению - с понятной целью присоединить их затем к России. Правда в этот момент что-то пошло не так - то ли международная реакция оказалась очень острой, то ли (что более вероятно), в восточных областях не сумели установить достаточного контроля над военными и стратегическими объектами - и план был изменен. Вместо прямого присоединения к России, Луганск и Донецк проголосовали за образование самостоятельного государства - анекдотическая идея, учитывая историю края, его национальный состав и географическое положение.

Разумеется, следующим шагом стала гражданская война на Украине, между собственно украинскими силами и силами сепаратистов. Разумеется, Россия безоговорочно поддержала сепаратистов - чего стоит хотя бы информационная война против Украины, ведущаяся всеми государственными средствами информации в России. Можно спорить о фактах или объемах материальной помощи России сепаратистам, но об их моральной поддержке спорить не приходится - достаточно заглянуть в новостные передачи по российскому телевидению.

Казалось бы - чего плохого в том, чтобы поддержать своих соотечественников, волею судьбы живущих за границей? На ум приходят как минимум две вещи. Во-первых, эта поддержка выглядит слишком конъюнктурно - она появилась только тогда, когда она понадобилась самой России, а не пресловутым соотечественникам за границей. Полезно припомнить, что “в мирное время” российские власти не сделали ничего, чтобы помочь этим самым соотечественникам. Например им не предоставляли права въезжать в Россию на работу - и это при явном дефиците труда в российской промышленности. Сейчас мы много кричим о том, что на востоке Украины не было русских школ - может мы пытались таковые финансировать? Нет, не пытались, а это явно стоило бы меньших денег, чем нынешнее освоение Крыма. Да мало ли существует путей для помощи - но какие из них мы пытались использовать? По-моему, никакие - это не было выгодно.

Во-вторых, помогая сепаратистам на Украине, Россия напрочь отрицает моральное обоснование своих действий в Чечне в годы чеченских войн. Разве у чеченцев было меньше оснований для отделения, чем у нынешних донбасских сепаратистов? Вообще-то их было гораздо больше - и геноцид народа в сталинское время, и куда более существенная национальная разница, другая религия, и даже наличие собственной внешней границы! Но тогда никто не воспринял эти доводы всерьез, и войну против чеченского сепаратизма практически все в России считали обоснованной. Соответственно необоснованной и почти преступной все считали любую внешнюю поддержку чеченцев - кстати довольно незначительную.

Теперь же почему-то все наоборот. Почему-то донбасским сепаратистам можно то, чего нельзя чеченским, и действия регулярной украинской армии против них (аналогичные действиям российской армии в Чечне) вызывают у нас крайнее неприятие. Объяснение этому противоречию находится только одно: у российской политики нет принципов, в ней есть только сиюминутная выгода.

Украина борется с донбасским сепаратизмом на тех же основаниях, на которых Россия боролась с чеченским. Если нам эти основания не нравятся, мы должны признать, что две войны на Кавказе мы провели, не имея для этого никаких оснований, и все жертвы и разрушения тех войн - а их было немало, вспомните! - целиком и полностью на нашей совести. Ну а если мы признать это не готовы, то тогда - руки прочь от Украины, они делают всего-навсего то, что делали мы сами.

Казалось бы это очевидное рассуждение, но российские политики его проигнорировали, выбрав выгодное в ущерб морально обоснованному. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда пришло время снова делать этот выбор, они автоматически выбрали то же самое - выгодное (казалось бы), а не честное. А речь, между тем, шла ни больше ни меньше, как об ответственности за трагедию пассажирского самолета, сбитого кем-то над Донбассом.

Разумеется, ключевой вопрос - кто его сбил? Разбирательства будут идти еще долго, но выяснять нужно, по существу, только один вопрос - сбили ли его сами донецкие сепаратисты, или в это были вовлечены российские военные, и каким образом? Если это не очевидно, то посмотрите на вопрос с такой стороны: допустим, российская сторона точно знала бы, что ее вины (читай - вины сепаратистов) здесь нет, и что единственным виновным может быть украинская армия - да разве в этом случае российские политике не возопили бы к небесам, указывая пальцами на Украину, как на виновника? Невозможно представить себе, чтобы нынешняя, разогнанная до максимальных оборотов, машина российской пропаганды упустила бы такой шанс. Тут же были бы найдены остатки ракеты “воздух-воздух”, на которую сейчас только изредка намекают в печати - тем более что самолет упал на территории, подконтрольной сепаратистам. Сразу же масса экспертов обследовала бы обломки и нашла и место поражения самолета, и убедительно восстановила бы картину события. Это было бы равноценно выигрышу пропагандистской войны против Украины.

Тот факт, что ничего подобного не произошло, говорит об одном: самолет сбила не украинская армия. Значит его сбила другая сторона, то есть пророссийские сепаратисты, и надеяться нужно только на то, чтобы среди них не оказалось российских военных. Это утверждение полностью соответствует тому вялому вранью и отпирательству, которому предались российские политики по следам случившегося. Что мы слышим от них? Ничего определенного: “да еще неизвестно кто”, “виноват тот, кто воюет против своего народа”, “наши военные засекли там украинский штурмовик”. Да разве так говорили бы они, если бы в обломках самолета были следы ракеты с этого штурмовика?

(Здесь полезно для сравнения припомнить историю с южнокорейским Боингом, сбитым вблизи Сахалина в 1983 году. Тогда Советский Союз точно так же в течение нескольких дней после катастрофы не желал признаваться в уничтожении самолета, и вяло отбрехивался фразами “не знаем, куда делся”, “пропал с радаров”, “удалился в сторону моря”, хотя все ответственные лица доподлинно знали, что самолет был сбит ракетой истребителя, по команде с земли. И это было в случае, когда самолет грубо нарушил воздушное пространство и не реагировал на попытки войти с ним в контакт, то есть формальные поводы для атаки на него были.)

Конечно ужасно совершить ошибку, погубившую сотни людей. К сожалению, такие ошибки случаются; в 1988 году американский крейсер ПВО Vincennes точно так же сбил над Персидским заливом иранский пассажирский самолет. Ошибки ужасны и трагичны, но ложь, которой пытаются их прикрыть - возмутительна и нетерпима. Она бросает на происшедшую трагедию тень равнодушия и глумления, и отрицает возможность сожаления и раскаяния. Совершить ошибку можно - никто от этого не застрахован. Не испытывать сожаления об ошибке - это уже преступление, преступление против совести.

Между тем, это именно то, к чему мы пришли. Начали с нарушения международного права и элементарных принципов добрососедства, и докатились до равнодушия к гибели сотен людей. В ситуации, которой любой нормальный человек ужаснулся бы происшедшему, мы думаем о том, как бы свалить на кого-нибудь ответственность.

Таким образом, соскальзывание российской политики под моральный уклон продолжается - к сожалению, при поддержке большинства российского общества. В соответствии с закономерностями, описанными в предыдущей моей статье, это обернется очень крупными неприятностями для России, и возможно в самом ближайшем будущем. Когда события развиваются от плохого к худшему, катастрофические последствия наступают удивительно скоро.

Двойная рецессия в политике

“Если вам кажется, что ситуация улучшается -

значит вы чего-то не заметили.”

Закон Мерфи

Двойная рецессия в экономике - это особый вид экономического кризиса, график которого принимает форму латинской буквы W. График может отражать любую экономическую характеристику или совокупность характеристик - например, уровень безработицы, или уровень деловой активности, или просто индекс фондового рынка. Важна не характеристика, а форма, которую принимает график: сначала индекс идет вниз и упирается в “дно”, от которого отражается и идет вверх. Создается иллюзия выхода из кризиса, всем наблюдателям кажется, что рецессия прекращается, и можно ожидать экономического восстановления. Некоторое время это впечатление держится, график идет вверх, но через непродолжительное время переламывается, и снова падает “на дно” - а иногда и ниже. Это и есть двойная рецессия - ночной кошмар всех политиков и экономистов - иллюзия выздоровления, за которой следует новая волна кризиса.

Двойная рецессия - это термин чисто экономический, потому что именно в экономике этот феномен был замечен и описан. Но это не значит, что этот же самый эффект не существует в других областях жизни - например, в политике, тем более, что политика с экономикой связаны тесно.

Именно аналогия с двойной рецессией приходит на ум при взгляде на нынешнее состояние российского общества, российской власти и недавней российской истории (понимая под этим историю Советского Союза). Советский Союз рухнул в результате экономической катастрофы, обусловленной неэффективностью экономики и стагнацией общественной жизни. Изменения, которые произошли после этого в стране, казалось, полностью изменили вектор движения и российского общества, и российской экономики, так что распад Советского Союза (по сути - последнего образца Российской Империи), стал казаться событием одномоментным: был Советский Союз - не стало Советского Союза, и обновленная Россия, выйдя из экономического и политического кризиса, вошла в новую жизнь.

Но последние события в обществе и на международной арене (кризис на Украине, аннексия Крыма, волна антилиберальных законов в России), заставляют задуматься о том, что мы чего-то не заметили. Точно ли ситуация улучшилась, или нам это просто показалось? Точно ли Россия обновилась после падения Советского Союза? Или Россия осталась прежней - со всеми присущими Советскому Союзу особенностями - и только обстоятельства поменялись, обусловив какие-то временные изменения внутри страны и общества?

Ведь эффект двойной рецессии объясняется просто: он возникает оттого, что первый этап падения не вызывает в экономике - или обществе - достаточных структурных перемен, чтобы эта экономика, или это общество начали жить по-новому, избавившись от причин, которые привели к краху. Процесс падения замедляется, и даже обращается вспять, благодаря частичным переменам, или под воздействием внешних факторов, и сторонним наблюдателям кажется, что кризис остался позади. Но они не замечают некоторых важных деталей. Часто их бывает трудно заметить или осознать, потому что важность тех или иных обстоятельств редко бывает ясна заранее. В политике же серьезное значение имеет также временной фактор: события разворачиваются в таком масштабе времени, что наблюдать их с точки зрения человека, и его короткой (по меркам истории) жизни бывает непросто.

Предсказать двойную рецессию мало кому удается даже в экономике - но в экономике жизнь научила людей ожидать ее появления. В политике об этом практически никто не задумывается, в том числе потому, что редкие политики остаются действующими на протяжении времени достаточного, чтобы задуматься об этом. Но и в политике такие предвидения иногда случаются.

Самый яркий - и одновременно самый страшный - пример, который приходит мне на ум, связан с именем Ханса фон Секта, начальника Германского Генерального Штаба в 1919-1926 гг. Фон Сект руководил реорганизацией германской армии после поражения в Первой Мировой войне, он заложил основы Рейхсвера, и построил une Grande Armee en miniature - “Великую Армию1 в миниатюре” (по Версальскому договору, максимальный размер армии Германии был установлен в 100,000 человек).

Фон Сект не был действующим политиком, но постоянно, и на протяжении долгого времени соприкасаясь с политикой, он имел возможность осмыслить происходящее так, как политическим деятелям это в голову не приходило. В результате этого еще в 1917 г. фон Сект предвидел2, что Первая Мировая война станет только первым этапом мирового конфликта, и что вслед за передышкой, которой стал Версальский договор, последует новая - решающая - фаза конфликта. К ней он и готовил новую германскую армию - и наша страна смогла почувствовать на себе, насколько он в этом преуспел.

Неизвестно точно, на основании чего фон Сект делал свои выводы о будущем, но оглядываясь назад, мы можем сказать что во-первых, он был абсолютно прав. Но нам легко говорить об этом, оглядываясь назад, а вот поверил ли бы ему кто-то из политиков того времени? Да и кто из действующих политиков 1917 года дожил (в политическом смысле) до 1939? Только Черчилль, наверное.

Во-вторых, сейчас мы видим, что Первая Мировая война действительно не изменила в Германии некоторых фундаментальных вещей, а они во многом обусловили дальнейшие события. Достаточно указать несколько важных деталей: Первая Мировая война не явилась концом прусского милитаризма. Как до, так и после нее, военные существовали в Германии как особая каста, узко- и высокопрофессиональная - инструмент государственной власти, не вовлеченный в политику. Как до, так и после войны, общество в Германии было политически инертным, склонным следовать за единым руководителем, куда бы он ни вел - это было естественным наследием кайзеровской Германии. Либерализм и политическое многообразие быстро потеряли популярность в обществе под влиянием экономического кризиса 20-х гг. Это состояние общества быстро привело к появлению фюрера, который сполна воспользовался профессиональными военными, и Германия пережила “вторую волну кризиса”, ее “политическая рецессия” превратилась в “двойную политическую рецессию”. По-настоящему Германия избавилась от рецидивов своих общественных проблем только тогда, когда оккупационные режимы стран-победительниц перестроили все ее общество, практически запретив в Германии военное дело, отторгнув от Германии Восточную Пруссию (Черчилль считал ее “колыбелью германского милитаризма”), и построив в Германии (в ФРГ) политическую систему, по образу и подобию западных демократий. Иначе говоря, выход из кризиса оказался болезненным и обошелся весьма дорого.

И вот сейчас, наблюдая за откровенно реакционными тенденциями в российском обществе и российской политике, я не могу не спросить себя - а не стоим ли мы на пороге второго витка распада Советского Союза и Российской Империи? Один раз мы уже “достигли дна” в процессе государственной дезинтеграции - в 1991 году. С тех пор как будто начался процесс обновления России и выхода ее из кризиса - и экономического, и общественного, но возврат к откровенно империалистической политике (захват Крыма, явные посягательства на другие области Украины), реакционная внутренняя политика и - что очень важно - политическая инертность российского общества, попустительствующая любым выходкам власти, заставляют задуматься о том, не было ли это обновление только передышкой, вроде Версальского договора для Германии? Если так, то Россия сейчас стоит на грани срыва в новую политическую, экономическую, и государственную рецессию.

Что будет означать такая рецессия для России? Невозможно предвидеть конкретные сценарии развития событий, но вот конечные результаты вполне предсказуемы. Политическая рецессия будет означать крайнее ограничение политической и экономической свободы россиян: введение цензуры интернета, запрет на выезд за рубеж, отказ от свободной конвертируемости валюты. Экономическая рецессия выльется, в первую очередь, в отсутствие денег и возможности их заработать. Упавший потребительский спрос через некоторое время приведет к остановке импорта и собственного производства, и экономический кризис перейдет в государственный. Какие именно он примет формы - мне даже не хочется думать, но если из него удастся выйти по сценарию 1991 года (например с возвращением Крыма Украине, отделением Кавказа и т.д.) - это будет не самый плохой вариант.

Скажете - этого не может быть? А думаете немцы в 1933, к примеру, могли представить, что через 12 лет Восточная Пруссия станет частью Советского Союза? Что Кенигсберг будет называться Калининградом, а Тильзит - Советском? Что Германия будет поделена на две части, которые будут враждовать друг с другом, а Берлин будет разделен пополам бетонной стеной? Никто в Германии не поверил бы в это в 1933 году. Войны тогда не планировалось, Германия только начинала поход за “возвратом территорий”, и даже компартия еще не была запрещена. Никто не знал и не думал, что страна уже стоит на краю второго витка государственной рецессии.

За то время, что прошло с 1933 года, мир пережил немало экономических “двойных рецессий”, но совсем немного политических. Поэтому в политике и общественной жизни пока не сформировалось рефлекса следить за тем, чтобы простой кризис не превратился в двойной. Такая привычка пока есть только в экономике. Надо думать, что рано или поздно привычка следить за этим явлением в политике тоже появится, но очень не хотелось бы, чтобы она сформировалась на отрицательном примере России. И если мы не хотим этого, нам необходимо искоренить в себе, в нашем обществе, рецидивы проблем, которые погубили Советский Союз: политическую инертность, стремление к построению империи и безоглядному захвату территорий, автократичность власти. Эти пороки будут разрушать Россию пока она от них не избавится, и вопрос только в том, как произойдет это избавление. Сейчас мы еще можем сделать это своими силами. А если не сделаем - история сделает это сама, как сделала с Германией, ну а нам останется только выживать под ее колесами.

1 “Великой армией” называлась армия Наполеона в 1812 году.

2 См. книгу “History of German General Staff”, Walter Goerlitz, New York 1955, ASIN B000KNWQ4U